Д У Э Л Ь
Галл Райс vs Бьерд
Текст 
проза
Жанр альтернатива по произведениям Булгакова
Тема Игра не стоит свеч
Лимит безлимит
Тип судейства открытый
Анонимность анонимно
Срок до 13.07
Работа №1
- Михал Афанасич, голубчик! Проходите, проходите без стесненья! Премного рад Вас видеть! Очень-с... - Хозяин кабинета согнулся практически пополам в подобострастном поклоне, провожая своего визитера до гостевого кресла. Хотя и креслом это, пожалуй, назвать было трудно. Некий уродец, вышедший из-под руки небрежного мастера. Да и скорее даже плод труда юного подмастерья, что ещё только пробует себя в этом деле. Гость вскинул брови в недоумении, плавно переводя взгляд с предложенного места на блестящую лысину своего собеседника. Тот по-прежнему склонял голову к полу и взглянуть в его глаза не представлялось возможным.
- Сударь, но позвольте, разве ж безопасно сидеть на таком? Ваш трон того и гляди низвергнет осмелившегося всадника!
-Ах, мой добрый друг! Не извольте ни разу сумлеваться! Сделан в лучших видах! – Встречающий наконец соизволил поднять голову и взглянуть на своего гостя. Булгакову наконец удалось разглядеть лицо своего Оценщика. «Да-да, именно так, только с большой буквы». Сказал ему с трепетом секретарь, прежде чем распахнул двери. Большое, одутловатое лицо добряка и рыхлое тело любителя "заморить червяка" должно было, казалось что, сбивать с толку посетителей. Но, вот его глаза выдавали фигуру далеко не мягкую и ранимую. Взгляд прожжённого циника и лжеца. Такие, не задумываясь вонзят вам вилку в руку, стоит Вам за ужином сказать что-то нелицеприятное о нем. Да и не дай Боже обмануть такого, пусть даже и ненароком – бегите со всех ног! Сживет со свету.
- Выдерживал персоны нечета вашей. Уж будьте покойны. – Оценщик дернул щекой, словно его терзала зубная боль. - Хватит уже церемоний. Вот стул, садис…тесь.
- Как изволите, милейший…
- Изволю, уж будьте покойны. Давайте сразу к делу и по списку. – Обойдя тяжелый стол хозяин этого места плюхнулся за свое рабочее место, едва не опрокинув бесчисленные кипы бумаг. Кресло его, стоит отметить, не сравнимо было с гостевым ни в коей мере. Каждый любитель удобства и роскоши душу бы продал за такое. Да и не только свою. Что не так и далеко от истины, пожалуй, отметил покойный писатель. Круглолицый не глядя выдернул из стопки тощую папку и принялся ее листать, смешно причмокивая при этом губами. – Слова, слова… Гадость кака… Ой наваял…
Михаил угрюмо смотрел на это не в силах произнести ни слова. Не было в нем желания посмеяться. Как бы не был он ошарашен происходящим, а мог отдавать себе отчет, что решается его дальнейшая судьба. Все последние дни после его кончины проходили словно в тумане, он, вроде как, и не спал даже. Или же просто не помнил. Да и насчет еды сомнения его брали, большая часть его естественных потребностей словно совсем перестала его терзать. Внезапно по телу свежеупокоенного проскочила мелкая дрожь. Впервые заострив на этом внимание, он полностью осознал весь ужас и сюрреализм происходящего. Всхлипнув, он закрыл лицо руками и обмяк на кресле. Абсолютно сухие, но крайне горькие слезы разрывали его грудь. Легкий смешок собеседника заставил его вспомнить о месте, в котором он волею судьбы оказался. Булгаков отъял руки от лица и поднял взор. Хозяин кабинета, отложив папку, смотрел ему прямо глаза в глаза. Писатель вновь вздрогнул. Никогда допрежде он не видел столь, поистине бездонных и страшных колодцев. Зеркало души… Как же, держи шире. В таких души не отражаются, а исчезают без остатка.
- Понял значит… Не надо объяснять? Молодец, Миша. Хвалю. – Изменился даже тон говорившего, вместо масляного и обволакивающего баритона по комнате прошли волны почти звериного рыка. – Тогда давай я не буду тебя и себя мучать, пытаясь тебя вразумить. Надоело мне что-то за эти тысячелетия об одном воздух сотрясать.
- Чт-то… Что меня ждет? – Схваченное спазмом горло, все еще подводило Михаила.
- Да ничего, сверх положенного разумеется. Вечных мук не жди. Да и кущ райских тоже, я так думаю. А там… Кто ж его знает. Я всех твои трудов не читывал, уж прости. – Оценщик потешно развел руками, на минуту снова став тем милым пухлым клерком, что являлся первым образом посетителям. А образов этих, как уже понял покойный, было у него в предостатке. – У нас тут все просто.
Каких миров натворил по жизни, в таких посмертие и проведешь. Вам, писакам, особенно легко - хотя бы не скучно будет. Правда, если хоть что-то стоящее писал. А не как некоторые…Ну ты же был актером, чего я распинаюсь? Разберешься.
- Но…
- Ну нет же, голубчик. Никаких ведущих ролей. Ты же умер! О-ко-чу-рил-ся! Теперь ты антураж. Теперь судьба твоя – создавать образы у читающих твои труды. Ну вот же… - Круглолицый схватил со стола первую папку. –«Звон. Тьма. Потом свет. Стенка между комнатами исчезла, и в комнате Шпака сидит выпивающий М и л о с л а в с к и й с книжкой в руках.» Ну так вот, голубчик, как раз Вы – та самая исчезающая стена. Вещь не главная, но безусловна важная в данной сцене.
На бедного писателя было больно смотреть. Еще минуту назад, едва не рыдавший, сидел он сейчас белее самой смерти.
- Ну будет, голубчик, выглядишь словно второй раз помирать собрался. Там же не все так плохо, подожди. – Схватив со стола новую папку, Оценщик принялся ее листать. – Вот, например. «Нахохотавшись, Маргарита выскочила из халата одним прыжком и широко зачерпнула легкий жирный крем и сильными мазками начала втирать его в кожу тела.» Ну, угадаешь кем? – Хозяин кабинета подмигнул своему гостю. Глаза его слегка сально блеснули.
Внезапно Михаил запрокинул голову и от души, заливисто рассмеялся. Даже Круглолицый невольно улыбнулся, столь искренним был этот смех.
- Ай да морда ты провокаторская… - Михаил вытер выступившие все-таки слезы. – Согласен я, годится. Где подписать надо?
- Да мы чай не бюрократы. Обойдемся. Ты сейчас как выйдешь из кабинета, рюмашку хлопни, что секретарь предложит. Да ступай с миром, дальше само образуется.
Едва за посетителем закрылась дверь, из темного угла комнаты раздался голос. Сидевший там подался чуть вперед и черты его фигуры проступили чуть более явно в полумраке. Абсолютная противоположность первому, он все равно казался ему словно близнецом. – Ну что, Муза, проспорил?
Работа №2
Веселая трель дверного звонка разлилась по квартире в Калабуховском доме. Внутри протяжно завыл пес, что-то с грохотом рухнуло на пол, отрывисто вскрикнула женщина, мужской голос прокричал: «Да черт бы тебя побрал, бестия, куда же ты мечешься! Стой!» И другой голос, уже более спокойно: «Зина, откройте дверь»
Дверь распахнулась и перед Зиной возникли три очень колоритные фигуры. Первый – низкий, рыжий, с огромным клыком во рту и бельмом на левом глазу – преомерзительнейший тип. Второй - в клетчатом костюмчике, затасканном и рваном; на носу никуда негодное пенсне, одно стекло которого отсутствовало, а другого не было вовсе. И третий – при взгляде на которого, у Зины похолодели пальцы и что-то недоброе подступило к самому горлу: готовый вырваться наружу крик. Напугали ее глаза незнакомца – один желтый, почти золотой, а другой – черный, пустой, бездонный, как тьма, как бездна.
- Зиночка, нам к Филиппу Филипповичу, - пропищал клетчатый тонким фальцетом и глумливо улыбнулся.
- Вам назначено? - Зина смущенно улыбнулась в ответ.
- Скажите ему, что иностранец хочет у него проконсультироваться по весьма и весьма щекотливому вопросу. Безотлагательно. Так и передайте: "Безотлагательно", - и клетчатый, сняв рваный картузик, расшаркался в стророну странного и страшного незнакомца с разными глазами.
- Фагот, оставь, не паясничай, не перед кем. Зина, проводите нас к профессору.
Слова иностранца странным образом подействовали на Зину. Она сразу посторонилась, пропуская таких неожиданных и пугающих визитеров, указав на кабинет.
- Профессор у себя.
- Благодарю вас. - Иностранец улыбнулся замешкавшейся девушке, передал ей трость, напоминающую шпагу, и проследовал в по указанному направлению.
За огромным столом красного дерева, между аккуратно сложенных бумаг и папок с надписью "Дело", сидел профессор Филипп Филиппович Преображенский. Слева от него в роскошном кресле перевязывал себе руку бинтом Иван Арнольдович Борменталь, ассистент и верный друг профессора.
- Добрый вечер, господа, - Филипп Филиппович оглядел своих визитеров, - чем могу быть полезен?
- Любезный Филипп Филиппович, нам бы водочки, что делает ваша Дарья, да посидеть, поговорить по душам, как никак последний день в Москве, и мы решили провести его с вами, как со светилом науки мирового масштаба. - Гражданин в клетчатом костюме, развязно подмигнул помощнику доктора, а потом, поправив абсолютно бесполезное пенсне, уставился на профессора.
- Позвольте, господа, вы являетесь ко мне без приглашения, без назначенного времени, нагло и бессовестно проходите на частную территорию, напугав моего пса, и даже не представившись напрашиваетесь за стол. На негодяев из домкома вы не похожи, кто же вы такие? Будьте любезны, представиться. - Филипп Филиппович, грозно посмотрел на своих непрошенных гостей.
- В столовой уже накрыто, давайте пройдем и продолжим разговор, - заговорил странный рыжий субъет с бельмом на глазу, и тут же, как будто это был его дом, повернулся и прямиком проследовал через переднюю в столовую, словно проделывал этот путь каждый день. Остальные посетители молча вышли за ним.
Опешев от такой невиданной наглости, профессор поднялся из-за стола и громким голосом прокричал: "Стоять!"
Но хамоватая тройка уже была в другой комнате, и похоже, что там действительно был накрыт стол, потому что послышался звон посуды и визглявый голос клетчатого: "Осетрина остывает, не задерживайтесь".
- Чертовщина какая-то, - пробормотал профессор и направился в столовую.
Необьятных размеров стол был накрыт парчовой скатертью и просто ломился от разнообразных блюд. В чашах со льдом стояли запотевшие графины с водкой, приготовленной Дарьей Петровной.
Доктор Борменталь от удивления раскрыл рот, но потом быстро справился с собой и строго посмотрел на всю компанию, увлечённо раскладывающую пищу себе на тарелки.
- Откуда это? Что вообще происходит? Как? Как вы это сделали? - Доктор был удивлен, растерян, но в то же самое время невероятно зол на непрошенных гостей.
- Позвольте представиться - Воланд. А это моя свита: Фагот, - незнакомец показал на клетчатого глумливого гражданина, - и Азазелло, - теперь его взор был обращён к рыжему субъекту с клыком. - Четвертого нашего спутника мы оставили на улице, так как знаем, что ваш пес терпеть не может котов, и чтобы избежать неприятностей, он решил подождать нас на лавочке. Кстати, о вашей собачке мы и пришли поговорить.
- Это уже самый обыкновенный пес, в нем не осталось больше ничего человеческого. - Филипп Филиппович оставался стоять в дверях, грозно глядя на Волонда и его свиту.
- Знаете, профессор, когда я разговаривал с Гёте об его "Фаусте", он сказал любопытную мысль насчет гомункула, которого создал его доктор. "Ни одно существо из пробирки не может жить без души". Вы задумывались о душе, профессор? Вы хотели наделить своего гомункула, своего голема человеческой душой?
- Вздор! Полнейший вздор! - Вскрикнул Филипп Филиппович. - Я ученый, врач, я верю только фактам, только науке, а не всей вашей беллитристике!
- Тем не менее, я восхищаюсь вами, - продолжал Воланд, будто не слыша гневного восклицания. - Вы современный Франкенштейн. Вы сделали то, о чем другие только мечтали. Хоть вы забыли о самом главном - о душе, ваш опыт бесценен. Но без этой самой пресловутой души, весь ваш эксперимент не стоит ничего.
- Да-да, - промычал из-за стола ехидный клетчатый гражданин, тщательно прожевывая кусок сочного барашка, - пригрел бедную собачку на груди, а собачка то змеей и оказалась.
- Не говорите чепухи. Нет никакой души. Где она? Если бы душа была, то ученые это выяснили давно, классифицировали ее как орган и дали научное обьяснение. Я верю только фактам, и в том, что эксперемент не удался виноваты во многом внешние факторы, как то окружение и мировоззрение. Пес сам по себе был не плохим и не хорошим. А личность, которую я сделал, сформировалась только под влиянием окружающей среды. Этого пролетариата, где каждая домохозяйка может управлять страной. Каждый должен заниматься своим делом. Пес должен быть псом.
- А как же человечность, профессор? Как же чувства? Настоящие человеческие чувства: любовь, сострадание, милосердие? Они разве формируются под влиянием среды? Да, понимаю, - продолжал Воланд, - во многом сердца очерствели, москвичей действительно испортил квартирный вопрос, но всем людям присущи чувства, потому что у них есть эта самая неклассифицированная душа. Ваш же Голем был их лишен, поэтому его не мучила совесть, когда он душил котов, или гонялся за вашей горничной. Раскаяние и прощение, сомнение в собственной вере и сострадание - вот что отличает человека от животного и машины. Вот что делает человека человеком.
Визитеры разлили последний графинчик Дарьи Петровны и безобразный рыжий, поднявшись с рюмкой в руке провозгласил:
- За разруху в головах! - и заплом опрокинул стопку.
И тут же пропал громадный стол, пропали яства, пропали и внезапные гости. Столовая приобрела свой безупречный вид. За дверью охнула Зина, а из-под стола выполз на брюхе, поджав хвост, перепуганный Шарик и уткнуться мокрым носом в ноги профессора.
- Чудеса, - прошептал ошарашенный Борменталь, - или же галюцинация и я сошел с ума.
- Мы все сошли с ума в таком случае, потому что такая же галюцинация была и у меня и скорее всего у Зины. - Филипп Филлипович открыл буфет, где все так же стоял непочатый графин Дарьи, налил стопку себе и доктору, быстро, не чокаясь выпил, и потрепала Шарика по лохматому загривку.
- Стоило ли тебя резать, если я не смог дать тебе самого главного - человечности? - Шарик поднял глаза на профессора. Тоска большая, всепоглащающая собачья тоска читалась в этих бездонных глазах, но ничего человеческого в них не было.
Отредактировал(а) Энингина, 14 июл 02:06
Дуэль открыта два дня для читательского голосования.
1. Один читатель - один пост, содержащий голос (можно с комментариями).
2. Все иное будет удаляться - дискутируйте пожалуйста в обсуждении.
Мой голос работа 1
Не могу определиться
Обе истории написаны здорово, но предпочтение отдам первой, больше понравилась 1+
Приветствую вновь. Давно от меня не было плевков в сторону достопочтенной и прочтенной аудитории, ну вот… Пришло время. Сказать честно, сам Булгаков меня никогда особо не привлекал, но про «Мастер и Маргарита» могу сказать то, что произведение оказалось полезным для меня, так как если кто не знает – любой писатель, писака, поэт, рифмоплет – это идейный вор и можно сколько угодно говорить обратное, но это так. Присмотритесь к своим работам, а затем поглядите, откуда вы брали образы. Ну, вот я могу сказать, что Воланд, Азазелло, Кот и Клетчатый Фагот – это образы гениальные, и они вдохновили меня на одну из моих работ, которую быть может, когда-нибудь с моей быдлянской манерой повествования можно будет увидеть, но от предыстории перейдем к работам.
Итак… Основной критерий моей оценки – это идейная основа, ну и сверху соответствие теме. Теме обе работы соответствуют и расфуфыренная намбер ван, и прекрасная компиляция образов номер два. Сразу похвалю второго автора, так как автор номер два связал два произведения, которые должны по логике идеально связаться, но перейдем к разбору:
Автор номер один. Я уже примерно понимаю, кто это судя по слогу и прочему, пусть и с работами автора я знаком не был. Итак… Я вот «Мастер и Маргарита» не дочитал, но есть у меня подозрение, что вся сценка взята именно оттуда. Не буду утверждать, но вероятнее всего что-то связанное с Мастером на место, которого по дефолту ставится сам Булгаков. Собственно идея заезжена и как итог не ахти, как интересна. Но это неважно… Важен костяк работы – ее идейная основа, на которую и производится накидывание образов персонажей и прочей радости, включая места действия, сами действия между персонажами и далее по спиську. Самое важное за что я могу схватить быка за рога это идейная база, так вот… Какова она внутри работы? Для писателя – этот текст, вообще, демотивирующий, ну или наоборот… Кто же не мечтал быть стенкой или халатом? Но вопрос в том, что несет эта идея? Какую пользу для читателя? Что ставит перед ним? Над чем стоит задуматься? С одной стороны – это действительно тема раскрывающая бессмертность автора, даже в случае его смерти или гибели, даже в этом случае он остается в каждом образе внутри своих работ. Я вот так подумал и решил… Вот лично для меня это будет Ад, если бы такое в действительности могло существовать, ибо большую часть своих работ я на дух не переношу. Но самое главное – это как бы демотивация человека, ибо быть стенкой или халатом никому не хочется. Более того, это практически обесценивание такой штуки, как литературная работа… А вот если тебя читать не будут? Ты сможешь воспроизводить хотя бы образ стенки? Вот и вопрос возникает о том, что хотел донести автор. Сказать честно – голосовать за словесное наполнение – такое себе. Как вижу, некоторые готовы голосовать лишь за красивый слог или что-то в этом духе, но мне не нравится идейная база работы, ибо она может быть как мотивирующей, так и демотивирующей, то есть, по сути, двоякая идейная база, которая раздваивается у разных людей. И именно из-за этой двойственности и банальности образа, предположительно замена Мастера Булгаковым – мой голос не за эту работу. Может быть, я и не прав, но подобное не особо заслуживает голоса, как по мне. Также хочу отметить слияние текста и темы, когда начинаешь читать о жизни после смерти и читаешь название темы, ну извините… Выходит так, что жизнь не стоит свеч, ибо все что ты делал, как бы приобретает бессмертие, но ты становишься стенкой.
Работа номер два. Итак, что мы сразу видим? У нас присутствует в кадре семь образов (включая Шарика), хоть я и смутно помню Собачье сердце, ибо читал его года четыре назад и тогда, действительно восхищался произведением: «Эка он завернул… Бардак в головах!» или что-то в этом духе. Само произведение античеловечно и контрреволюционно, то есть мы можем видеть профессора Преображенского, который берет и экспериментирует на бедной собаке, шлет на все буквы местных представителей пролетариата, а автор показывает этих самых пролетариев не как тех, кто строил новый мир, но как варваров, которые танцуют на костях Третьего Рыма. Ну, в общем, понятно, зачем этим произведением пудрят головы деткам, если не ошибаюсь, в классе восьмом-девятом – это, кстати, касается пропаганды внутри литературы и доказывает, что любая книжонка может стать пропагандой. Но… Повторюсь, в сравнении «Собачье Сердце» и рядом не стоит с «Мастер и Маргарита» как бы я не не любил господина Булгакова, я могу сказать, что «Мастер и Маргарита» - это самая настоящая эволюция идеи автора. От написанного на коленке Сердца автор эволюционировал до того человека, который начал вскрывать настоящие гнойные нарывы и пороки в социалистическом обществе и вот за это Булгакова можно по-настоящему уважать. Что же касается правильной спайки произведений? В действительности – это шикарная спайка, Воланд к Преображенскому был просто обязан зайти. Именно, что обязан. Правда, я немного не догоняю, почему Преображенского наш демон не наказывает, он ведь наказывал и за иные более мелкие проступки, а тут натуральный создатель этих самых големов, я бы даже сказал некроголемов, ибо пересадки органов животных – это уже что-то на уровне извращений какого-то некроманта или чернокнижника. Отдельно хотелось бы отметить то, что автор в полной мере понял то, как вели себя те или иные персонажи, за что отдельная похвала, ибо автор в идеале передал моего любимого персонажа, а именно Фагота что-то в нем такое было, что меня прям зацепило. Ага. Аж стихами писать начал, конечно же, с глагольной рифмой, но я ж не поэт и тем более не репер. Что же касается идеи… Я как-то долго разглагольствую, но ничего страшного – можно и почитать. Идейная база крутится вокруг главного злодея, а именно профэссора Преображенского и его эксперимента.
Воланд правильно задает вопрос по поводу эксперимента с собственным Големом Преображенского. Оправдан ли такой эксперимент? Нет. Не оправдан. И вот это реальная игра не стоит свеч, когда в действительности эксперимент проваливается, а эксперименты Преображенского – это эксперименты какого-то чернокнижника, ибо никак кроме как черной магией его успехи объяснить невозможно и вот два зла встретились и одно другому объясняется, что ты фигней страдаешь и вот, что твоему Голему надо было добавить для полного счастья. Ну и, собственно тут интереснее игра, чем в первом случае.
Подытожим. Тема влияет на то, что связано с ее раскрытием, то есть влияет на текст. Поясняю еще раз на этот раз более простым и кратким языком. Любая работа желательно должна нести конструктивный характер и неважно, каким путем эта конструктивность, в итоге достигается. Вырванный из контекста кусок – является тем, что, спариваясь с темой, несет деструктивный характер и не важно, что смысл двойственный. Факт темы и жизни писателя, которая, судя по всему, не стоит свеч – это атомная бомба под российскую литературу, неважно моя это маргинальная или чья-нибудь элитарная. Именно поэтому голос за вторую работу, которая ставит вопрос о методах и средствах произведения того или иного эксперимента, хотя лично по-моему недожато, но что поделаешь.
На этом окончим.
ШuЗ
(»)
15 июл 18:26
Голосую за работу под номером 2.
Комментариев не будет, полностью солидарен с мнением выше.
Мой голос - работа 2
Булгаков вертится в гробу читая первую работу.
Мой голос 2
P.s
Всем моим заюшкам и лапулечкам читающим это по привету. Не скучайте пока я в бане^^
.,
Победа Бьерд 
+
39 
39 
39
1
Д У Э Л Ь 
Текст 
проза
Назад к топикам
Мой Герой
Главная
20 | 
22
