Топик

Sinnabon (») 31 мар 11:23

　Д У Э Л Ь　

IСЕМАРГЛI VS Xaлиф

Текст

Жанр

Тема

Жуткая правда

Лимит

безлимит

Тип судейства

закрытый

Анонимность

не анонимно

Срок

до 10.04

Sinnabon (») 31 мар 11:24

Работы сдавать Энингине

Энингина (») 1 апр 14:49

Xaлиф

Тема: Жуткая правда

Пару слов про работу, в произведении присутствует юмор, фэнтези и всё это связано с нашей жизнью в реале. Не имеет никакого отношения к игре.
Для удобства критики, работы разделега на части.

1.Вечер. После утреннего начатого путешествия в неизведанном лесу, путешественник уронив карту в одну странную большую пропасть, незная что делать, медленно но быстро, делая большие шаги, хотел выбраться из кошмарного леса.
Долго ли коротко ли, но всё же наткнулся на заброшенные строения, один напоминал храм, а другие непонятно что.
Путешественник успокоился, увидав здания, там можно было бы устроится на ночлег, но пока солнце только садилось.
Вдруг, услышал он, или увидел, перед глазами, какое то существо напоминающее кучу овощей и фруктов.
2. - Человек! Это Человек! Громким и широким голосом промолвило это существо, но всё же, голос был внятным и не разлетался эхом.
Услышав человеческий голос, путешественник был шокирован, но собравшись с духом, культурно ответил)
- Ддда , а Ввы ккто..?
- Яяяя(Длинное Я) Овощной монстер!
А ты! Я скажу кто ты! Ты один из проклятого человеческого рода! Самого эгоистичного, в мире этом!
- Нооо, что? Как же так? Ччто ммы сделали...?
- Что сделали??? Ты ещё смеешь спрашивать и хитрить со мною!!?? Наглые людишки! Как только жизнь ваша оказывается на волоске, вы готовы пожертврвать всем! Чтобы спасти свою шкуру!
Путешественник изумлен, не отвечает около 40 секунд. Овощной зеленый монстер спокойно вдыхает и выдыхает чистый лесной воздух, дожидается ответа.
3. - Я правда, непонимаю о чем Вы, скажите, прошу Вас!(Дрожащим голосом)
- Хорошо, человек. Я расскажу о твоих и всего твоего рода, грехах.
Ну вот за что? За что вы обрекли всех помидоров, огурцов, картошек и лука! За что заточили их в своем мире!

Путешественник понял, о чем этот монстр говорил, но стал слушать.
- Возьмем помидоров! Вы, возомнивши себя Богами, навлекли на них страшные вещи! Чуть ли не каждый день и ночь, чуть ли не каждое утро и вечер. Вы сдираете с них кожу! И отправляете на адское блюдо АДжик! Через мясорубку, делая из них пюре и выдавливая кровь! Что, что они вам сделали??? А иногда, иногда, Вы рубите их,;четвертуете! И добавляете вместе с несчастными огурцами и луком, в ужасный салат! Будь проклят весь ваш род! За то, что навлек на нас, эти ужасные вещи!
Но это, далеко не всё, самое страшное вы оставили на картошке! Что только вы с ним не делаете! То варите их живьем в кипящей воде! И не слышите их мольбы, крики! Но это далеко не самое ужасное, самое ужасное в этом адском рецепте:
Вы сдираете с бедного картофеля шкуру, рубите его на дольки, тьфу, будьте вы прокляты, и бросаете их В кипящеее масло! Вы хуже любой сатаны! Скольких родов моих, вы обрекли стать своим завтраком, обедом и ужином! Вы лишаете их жизни, вы губите все их мечты, и оставляете без надежды жить! Каждый день, в адской тюрьме Теплица, вы лишаете матерей своих детей, а оставшихся, поливаете, они думали что вы их уважаете, любите! Каждый день, мать растение уговаривает их, что их братьев и сестер отправили в Рай, но на самом деле, вы их заточили в Ад! на страшные муки! Вы лишаете дома картофеля! Лука, чеснока да скольких существ! Будьте вы прокляты!
4. Монстр: А сейчас человек, беги, туда, на Восток, и доложи всем своим грешным братьям, чтобы прекратили делать ужасные козни на моих собратьях!
Если вы не прекратите, мы отомстим вам, я клянусь, мы придем и отомстим вам! Также, как род тыкв, который восстает на Хеллоуэн, потому что вы, делаете из них, вещей! Памятников! Статуэток! Издеваетесь над их телами! Иди, пролятый человек, я дарую тебе жизнь! Не одно животное не нападет на тебя, беги на Восток!
Путешественник бежит, очень быстро, его преследуют волки, не давая не на минуту, остановиться...

IСЕМАРГЛI

Она не получала писем уже больше шести месяцев. Последнее письмо ей принесли пятого апреля, а сейчас… Она тяжело вздохнула и продолжила чистить мёрзлый картофель. Сейчас семнадцатое октября, если она ничего не путает. Шесть мучительных месяцев, шесть месяцев в ужасном, невыносимом ожидании правды. Она всем сердцем надеялась на то, что её Миша жив. Со слезами на уставших, измученных глазах она вспоминала, как когда-то, ещё до войны (казалось, что с тех пор прошла целая вечность) они сидели на крыльце дома и её Миша играл на аккордеоне. Он так мечтал купить аккордеон, так долго копил на него, а когда, наконец, смог съездить в город и там нашёл то, что так долго искал — счастью его не было предела. Он играл, а она пела, а багрово-красное солнце садилось за горизонт над бескрайним полем, а воробьи и синицы скакали по дороге неподалёку, склёвывая рассыпанные там зёрна. Жизнь кипела, и казалось, что так будет вечно.
Грязными руками она поправила выбившиеся из-под косынки волосы — их уже затронула первая седина (в её-то тридцать лет). И тут же из глубин памяти всплыла ещё одна картинка — как Миша треплет своими сильными, рабочими руками её длинные русые волосы, а потом надевает ей на голову венок из васильков и ромашек — такой аккуратный, ровный. Он старался. Он всегда и во всём старался, выкладывался на максимум. Никогда ничего не бросал на середине, никогда ничего не делал, спустя рукава.
Она бросила картофелину в миску, отставила в сторону свечу и вышла на двор. Дверь при этом натужно скрипнула, словно старый, больной человек. Холодные капли дождя тут же ударили по голове, по плечами, по рукам, заставили поёжиться. Короткую тропинку до колодца размыло — дождь всё вокруг превратил в грязное болото. Она подняла старое ведро, выплеснула из него грязную воду и медленными шагами направилась к колодцу.
Когда-то давно, когда жизнь ещё не превратилась в вереницу дней, полных горя и боли, здесь росла молодая яблоня. Они посадили её вместе с Мишей. Деревце было сломано, когда через деревню проезжали немецкие танки. Теперь из земли торчал лишь маленький, едва заметный обрубок.
Немцы пришли в деревню, перевернув всё с ног на голову, полностью и навечно разрушив привычный уклад жизни. Установили свои порядки. Она помнила, как их всех согнали на работу по восстановлению разрушенного моста неподалёку, помнила, как копала мокрую, тяжёлую землю под дождём — такой же дождь, как и сейчас. Помнила, как Павлик — её сосед, успевший записаться в полицаи, ударил её по лицу, когда она сказала, что устала и больше не может. Она лежала в холодной грязи, боясь даже пошевелиться, а немцы и полицаи, контролировавшие работу, гоготали.
Она помнила, как немцы расстреляли деда Егора за то, что он отказался отдавать им свою корову, Зорьку. Помнила его перекошенное от страха лицо, когда он вдруг осознал неизбежность происходящего.
А потом пришли партизаны. Она помнила, в какой спешке бежали фашисты, помнила, как Павлик, стоя на коленях, умолял не расстреливать себя, ведь это всё по глупости, по молодости, и вообще он не хотел, он не со зла.
Помнила, как они все стояли на улице, а командир отряда партизан, забравшись на кучу каких-то ящиков, зачитывал сводки СовИнформБюро. И как они ликовали, узнав, наконец, правду. Хоть капелька знаний о том, что происходит за пределами этой богом забытой деревушки — это было самым настоящим лучом света.
Помнила, как партизаны починили забор возле дома. Его построил Миша ещё до войны, а немцы разрушили его, как и многое другое здесь.
А потом партизаны ушли. И этот маленький мир среди болот вновь остался подвешенным в томительном неведении. Казалось что жизнь окончательно ушла отсюда, остались лишь призраки, пародии на людей, нелепые гротескные пародии, но не сами люди.
Ворот колодца ныл, скрипел, пока, наконец, наполненное водой ведро не показалось наружу. Она поставила его на землю и опустила в воду руки, не обращая внимания на ледяной холод, и стояла так, пока кто-то громко не окрикнул её — "Прошка!"
— А? — Растерянно повернулась она. — Степан, ты?
— А кто ж ещё. — Степан ухмыльнулся и подошёл ближе.
— Мало ли, всякое бывает. — Прасковья взяла ведро и вдоль забора двинулась обратно к себе.
— Что ж ты за баба такая, Проня? Ни те "здрасьте", ни те "привет".
— Так ты сам-то не больно вежливый. — Проворчала она.
— Хоть бы раз улыбнулась. Ходишь вечно мрачная, на разговор тебя и не вытянешь. Всё ждёшь, да? Ждёшь?
— Жду, жду. — Прасковья поставила ведро на покосившуюся скамейку и, наклонив голову, посмотрела на Степана. — Зачем пришёл? Надо что?
— Зря ждёшь, Прошка. Не вернётся он. Умер твой Мишка, а ты всё ходишь, письма ждёшь. А то и вовсе осел где-нибудь да новую бабёнку нашёл себе. Посговорчивее да поприветливее тебя.
— Заткнись! Заткнись! Не говори так! — Она рванулась вперёд и замахнулась рукой, но Степан перехватил её причём слишком сильно, от чего Прасковья чуть не вскрикнула. — Не говори так. — Она понизила голос. — Не говори! Он вернётся, вот увидишь, вернётся, вернётся!
Она вжалась спиной в забор и попыталась вырвать руку, затем с отвращением отвернулась. Какое-то время Степан смотрел на неё, как-то жутковато ухмыляясь, затем дотронулся до её лица и медленно разжал пальцы, которые удерживали руку женщины.
— Посговорчивее надо быть, Прошка. — Прохрипел он. — Так и жить проще. Торчишь одна в этой халупе. — Он махнул рукой в сторону дома. — Нравится?
Прасковья молча подняла ведро и развернулась.
— Ну давай, давай. Гордые мы больно. — Степан пнул валявшийся рядом камень ногой в сапоге, от чего тот пролетел несколько метров и плюхнулся в лужу. Пару секунд он сверлил взглядом затылок развернувшейся женщины затем, наконец, сплюнув в лужу, пошёл в свою сторону.
Когда в деревне были немцы, Степан всё суетился рядом с ними, ходил к коменданту, как к себе домой, но в полицаи не записывался. Зато частенько его можно было увидеть в компании Павлика — они одинаково любили выпить. При партизанах же сидел он тише воды, ниже травы, и даже из дома лишний раз не выходил. Сидел у себя дома да всё ворчал о чем-то.
Он вообще, сколько Прасковья себя помнила, вечно был чем-то недоволен. Был недоволен советской властью, которая дескать нормальным людям житья не давала, а лишь потакала всяким оборванцам да дурачкам. Был недоволен тем, что вышла она не за него, а за Мишу. В юности считал, что ему, как "первому парню на селе", всё должны предоставлять по первому требованию, да и к зрелом возрасту такое отношение не сильно изменилось. Всю жизнь он копил обиды на всех и вся, всю жизнь грел в сердце идею о том, что однажды всем его обидчикам воздастся по заслугам. Он легко умел подстраиваться под новые условия, легко менял своё мнение, но это лишь внешне — внутри он оставался всё тем же обиженным на весь свет Степаном.
Она всхлипнула, вытерла покатившуюся по щеке слезу, зашла в дом. Помыла несколько картофелин, закинула их в котелок, залила водой и отправила в печь, которая еле-еле грела. Поёжилась от холода, сняла с гвоздя на стене шерстяную накидку, укрыла ей плечи и села за стол. По окну медленно ползли дождевые капли. За окном большая, жирная ворона тащила по дороге какую-то ветку, то и дело останавливаясь и оглядываясь по сторонам.
Прасковья вздохнула, стянула с головы платок, расправила волосы. Устало поднялась и вышла на улицу, где примерно с минуту просто стояла, подставив лицо дождю. Затем спустилась по ступенькам и свернула налево, туда, где был хлев.
Когда-то здесь жили свиньи. Ещё не так давно три розовых поросёнка каждое утро радостно визжали, завидев свою хозяйку с корытом. Немцы забрали всех до единого, и теперь в хлеву разве что пауки плели свои сети.
Она раскрыла дверь и молча уставилась на пустоту перед собой, потом перешагнула порог, сделала несколько шагов вперёд, села на корточки, вытянула руки перед собой.
— Ой вы мои родные! — заговорила она с пустотой. — Пришла, пришла я. Вот и еды вам принесла. Кушайте, мои хорошие, кушайте! Ну, а ты куда полез, негодник? Не мешай остальным. Ну чего ты творишь, а?
Женщина потрепала по спине кого-то невидимого, тяжело встала, пошла назад. В дверях на мгновение задержалась, чтобы попрощаться со своими "питомцами".
Вернувшись в дом, она достала из печи котелок и поставила его на стол, но есть не хотелось. Она уже долгое время ела через силу. Она вообще многое делала через силу, и лишь слабая надежда на то, что однажды всё наладится, заставляла её проживать каждый новый день. Она уже и не помнила, когда радовалась последний раз.
Прасковья легла на лавку, подложив под голову старый пыльный мешок и закрыла глаза. Хотелось уснуть, провалиться в бездну сна, чтобы время прошло быстрее, но как правило такие попытки были тщетны.
Она вдруг вспомнила, как однажды в детстве её отец отправился в город, и пообещал привести оттуда подарки своим детям. Она с двумя братьями никак не могла дождаться, когда же он наконец приедет. Зато когда дверь скрипнула, и на пороге показался отец с небольшим кульком конфет, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Тогда ожидание было таким радостным, счастливым. Сейчас же оно было подобно самой настоящей пытке, и казалось, что пытка эта не закончится никогда…
Её выдернул из объятий сна настойчивый стук в окно. Она вскочила, едва не свалившись на пол, кое-как наспех повязала платок на голову, выскочила на улицу. Дождь, наконец, прекратился, зато ему на смену пришёл холодный, пронзающий насквозь ветер.
— А я то думала, что уж не достучусь до тебя. — Глаша, соседка, радостно улыбаясь замахала руками. — Пошли, пошли. Пошли скорее, там почту привезли! Пошли, может и тебе что найдётся. Давай скорее!
Прасковья побежала, придерживая юбку руками, не обращая внимания на грязь вокруг. Сколько раз она вот так выскакивала из дома в предвкушении чего-то, а в итоге оставалась ни с чем? Но внутри по-прежнему жила вера, которая не хотела умирать несмотря ни на что. Она знала, знала наверняка, что однажды правда вскроется, какой бы страшной она не была.
— Фёдорова. Есть Фёдорова? — Послышалось впереди. Женщина в одежде почтальона стояла в окружении таких же, как и Прасковья, измученных ожиданием людей. Она ускорилась, вклинилась в толпу, полезла вперёд, расталкивая людей локтями.
— Я! Я Фёдорова! — Девушка лет двадцати в голубом платке выступила вперёд.
— Вот, держи. Ворон… Во… — Почтальон нахмурилась, пытаясь прочитать фамилию на небольшом треугольничке из бумаги.
— Воронцова я!
— Дер… — Договорить ей не дали.
— А есть Поддубной? Есть что-нибудь? — Хриплый голос откуда-то сзади.
— Да подождите, женщина! Если будет что-нибудь, я обязательно отдам. На… Наумова!
Прасковья почувствовала, как ноги её подкосились. Она бы упала, если бы кто-то сзади не поддержал её и не вытолкнул вперёд. Она протянула руку, взяла бумажку, которую ей подали, и принялась бегать взглядом по строчкам из букв, которые никак не хотели складываться в слова. Наконец, в голове что-то щёлкнуло, и словно из темноты вырвалась одна-единственная фраза, напечатанная, а не выведенная аккуратным почерком — "в бою за Социалистическое отечество, верный военной присяге, проявив геройство и мужество…"
Прасковья упала на колени и истошно закричала.
Отредактировал(а) Sinnabon, 2 апр 21:17

Sinnabon (») 2 апр 21:20

Дуэль на стадии голосования судейским составом.

Sinnabon (») 4 апр 00:32

Бьерд
Почистила апельсинку, ну что ж начнем по порядку.
Xaлиф
Вау! Предисловие! Заявка на серьезную работу "юмор, фэнтези и всё это связано с нашей жизнью в реале" - Тут читатель должен воскликнуть "Ой, да автор, ой заинтриговал!" И даже части есть, вот это да!
1. После прочтения первой части, прохождения через дебри грамматических, семантических, орфографических и пунктационных ошибок, читатель, так воодушевленный предисловием, начинает впадать в ступор.
"медленно но быстро" - что это? Один из примеров обещанного фэнтези? И таких примеров в уже в первой части найти можно великое множество.
"Вечер...но пока солнце только садилось." - то есть героя мы встречаем уже вечером, он проделывает еще какой-то маршрут "долго ли коротко ли", а солнце еще и не село. Тут уже явно фэнтези, явно в часе не 60 минут.
К концу первой части, глазки начинают кровоточить не только от ошибок, неточностей, стиля повествования, но и от существа, которое видит герой.
Сразу представляются картины Арчимбольдо (Окей, Гугл). Тут бы может автору его надо было бы расписать, но он ограничивается лаконичным описанием
"какое то существо напоминающее кучу овощей и фруктов." На этом первая часть заканчивается.
2. Глазки продолжают кровоточить, чего стоят такие перлы как: "Громким и широким голосом", "Путешественник изумлен, не отвечает около 40 секунд" (О, да-да, теперь читатель знает, как изобразить изумление художественными средствами). "Услышав человеческий голос, путешественник был шокирован" (Да тут пора немного описаться от шока и испуга, ведь человеческий голос - это что-то запредельное, особенно если он говорит на твоем языке)
3. Тут мы переходим к кульминации. Шекспировские страсти, Дантовские круги ада (АДжик?), Гомеровский эпос! У Филиппа Дика есть книга "Мечтают ли андроиды об электроовцах", а о чем мечтает лук? Какими надеждами живет картофель? Тут ой какая почва для философских размышлений. Нет, вы только подумайте какие вопросы поднимает автор! Призывает задуматься о бедных овощах и жрать животных! Ешь мясо! Убивай скот! Лук пусть гниет в земле, мечтая. Об этом можно говорить бесконечно, но не хочется.
4. Ну а теперь главный герой убегает, весь просветленный такой, с горящими глазами, нести людям истину. А овощной монстр, по совместительству еще и оказался повелителем животных "Не одно животное не нападет на тебя, беги на Восток!"

Уф, доедаю апельсинку.

IСЕМАРГЛI
Молодец, что еще можно сказать. Вся такая трудная жизнь, с ее радостями и невзгодами уместилась в одном тексте. Тут не хочется много писать, а хочется просто помолчать и подумать.

Мой голос однозначно за IСЕМАРГЛI

Энингина
Работа Халифа. Могу сказать, что это вынос мозга. Читать было тяжело, а воспринимать и того невыносимо. По тексту столько проклятий, что глаза вываливались. Текст мимо. Путешественник странный однако получился. «Вдруг, услышал он, или увидел» - путник с трудом определился – все-же увидел перед глазами. Про существо писать не буду. Думаю, ты сам понимаешь, работа слабая. Дальше комментировать овощерубку не вижу смысла.

Вторая работа IСЕМАРГЛI, зацепила с самого начала. Целиком погружаешься в сюжет, видишь героев перед глазами, текст превращается в живую картину, затягивая читателя в то страшное время… Очень точно переданы воспоминания главной героини рассказа, её переживания и страдания, её надежда. Мне работа очень понравилась. Мой голос IСЕМАРГЛI

Мonster
Когда я видела запросы от Халифа, мол оцените мою работу, то была надежда на то, что работа действительно достойна внимания и она поразит своим, скорее всего, мастерством. И да, я прочла работу и не ошиблась, она поразила, только не в лучшую сторону. Тема хоть и частично раскрыта, но ох уж эти ошибки. Я так надеялась увидеть хотя бы длинные тире, хоть они не особо сыграют роль, но текст казался бы приятным.
И если в дуэли идёт сравнение, то с работой IСЕМАРГЛI, работа Халифа и рядом не стояла.
Что касаемо второго автора, то у меня даже слов не найдётся, хоть и концовка была предсказуемой и это жутко, точнее, жуткая правда.

Свой голос отдаю IСЕМАРГЛI

Итого: победа IСЕМАРГЛI
Отредактировал(а) Sinnabon, 4 апр 00:32

Sinnabon закрыл(а) топик