Работа №1
В час заходящего солнца небо было не багровым и не золотым, а цвета увядшей розы и пепла. Оно горело холодным, безрадостным огнем, предвещая не ночь, а нечто бесконечно более долгое и страшное. Солнце, некогда ядро нашей системы, источник жизни и силы, угасало. Быстро и неумолимо.
Анна стояла на балконе своей старой квартиры на двадцатом этаже и смотрела на город. Он был почти пуст. Те, кто мог, давно бежал к экватору, в тщетной надежде выхватить у судьбы еще несколько дней света. Остальные заперлись в своих домах, пытаясь отрицать неизбежное или смириться с ним.
И пока Анна смотрела на пустые улицы, в обсерватории на холме ученый в последний раз проверял показатели.
– Показатели? – его голос был хриплым от бессонных ночей. – Падение светимости достигло критической отметки. Через сорок минут фотосинтез прекратится на всей планете.
Ученый оторвался от мониторов и посмотрел в огромный купол телескопа. Он видел не холодную звезду, а данные, графики, формулы, последние, отчаянные модели, которые раз за разом выдавали один результат: "КОНЕЦ". Вся его жизнь, все его знания свелись к тому, чтобы с математической точностью зафиксировать собственную гибель. Он достал из стола шоколадку, съел ее, не ощущая вкуса, и снова уставился в окуляр. Он смотрел на умирающую звезду, зная, что стал свидетелем последнего акта великой космической драмы.
Анна осталась. Здесь был ее дом, ее жизнь. Стопки книг, засохшее растение на подоконнике, фотография сына, уехавшего с семьей на другой континент. Они звали ее с собой, но она знала, это бегство от тени. Тень же скоро накроет все.
В это время в подвале соседнего дома мать прижимала к себе ребенка.
– Мама, а солнышко уже проснулось?
– Скоро, детка, скоро, – она прижимала к себе дочь, закутанную в три одеяла. Девочка не видела багрового неба. Она жила в мире, освещенном тусклым аварийным фонариком и мамиными сказками.
– А оно принесет нам теплый денек?
– Принесет, конечно. Самый теплый.
Мать гладила ее по волосам и смотрела на потолок, за которым медленно умирал мир. Ее апокалипсис был не в угасающем солнце, а в этом хрупком дыхании у нее на груди. Она знала, что фонарик сядет первым. И тишина, которая наступит после ее голоса, будет страшнее любой тьмы.
Воздух стал холодным, хотя по календарю должно было быть лето. Легкий морозец уже серебрил крыши, и с каждым днем он становился все злее. Анна закуталась в толстый плед, не отходя от окна. Она хотела видеть все до конца.
Где-то на окраине города вор вломился в брошенный ювелирный магазин. Он засовывал в рюкзак бриллианты, золотые часы и украшения. Его движения были лихорадочными и резкими. Снаружи завывала сирена, но ему было все равно.
– Все мое, – бормотал он. – Теперь все мое!
Он набил рюкзак до отказа, застегнул его и огляделся. В наступающей тьме, он сидел на полу среди разворошенных витрин, сжимая в объятиях тяжелый рюкзак. Он был самым богатым человеком на мертвой планете. И самым одиноким. Первый ледяной холод, пробравшийся внутрь, он почувствовал не кожей, а где-то глубоко внутри, в самой душе.
Солнце, огромное и кроваво-красное, медленно сползало к горизонту. Оно больше не грело, лишь отсвечивало тусклым, зловещим багрянцем. Длинные тени, которые отбрасывали дома, казались не тенями, а черными провалами в небытие.
На крыше небоскреба безумец в разорванном костюме развел костер из документов и мебели.
– Гори! Гори же! – вопил он, подбрасывая в огонь пачки банкнот.
Когда пламя стало угасать вместе с солнцем, он с диким криком бросился в его центр. На секунду его силуэт вырисовался в багровом зареве, прежде чем превратиться в факел. – Теперь я солнце!
Мир замирал. Не слышно было ни птиц, ни машин, ни даже ветра. Только тишина, густая и звенящая как лед.
В городской библиотеке пожилая женщина зажигала одну за другой восковые свечи, расставляя их между стеллажами. При свете их трепещущих язычков она неторопливо расставляла книги по алфавиту, смахивая с корешков пыль. – Порядок должен быть во всем, даже в конце света, – мягко говорила она пустым залам, поглаживая переплет "Война и мир". Она приводила в порядок свой маленький мир, зная, что встречает тьму среди самых верных друзей.
Анна вспомнила, как в детстве заходящее солнце было предвестником чуда, звездной ночи, огней большого города, уютного вечера с семьей. Теперь оно было предвестником конца. Последнего дня. Вечной ночи.
В последнем работающем госпитале врач обходил палаты, держа в руках не карту больного, а простое обезболивающее. Тем, кто был в сознании и в страхе, он тихо говорил:
– Сейчас уснете, а проснетесь уже в самом светлом месте.
Он не мог спасти их от конца, но мог подарить им безболезненный уход. Последнего своего пациента, старика с раком в терминальной стадии, он держал за руку, пока тот не перестал дышать, ровно в тот момент, когда погасла последняя лампа аварийного генератора.
На столе рядом лежал старый фотоальбом. Анна медленно перелистывала страницы, освещенные алым отсветом с неба. Вот она, маленькая на пляже, зажмурившись от яркого солнца. Вот ее свадьба, такой счастливый и солнечный день.
В это время в парке музыкант сидел на заснеженной скамейке с виолончелью. Пальцы замерзали, струны звенели фальшиво, но он продолжал играть "Лунную сонату" Бетховена. Вокруг зажигались экраны телефонов, люди в парке слушали его, как когда-то слушали птиц. Он играл, пока струны не лопнули от мороза, а потом просто сидел, прижимая к себе инструмент как дитя.
Солнце коснулось горизонта. Край диска стал черным как уголь. Багровые тона на небе начали блекнуть, сменяясь глубоким индиго и фиолетом.
У входа в бункер, где прятались десятки людей, стоял солдат с автоматом. Он был последним из охраны.
– Пусти! Я знаю, там есть места! – рыдала женщина, царапая его бронежилет.
Он молча качал головой. Когда толпа пошла на штурм, он открыл огонь. Стрелял точно, экономно, пока не кончились патроны. Затем достал нож. Они сходили с ума от страха, а он от долга. Когда все было кончено, он прислонился к стальной двери, истекая кровью из многочисленных ран, и смотрел на гаснущее солнце. Убежище он спас.
Холод усилился, и Анна почувствовала, как он проникает сквозь стекло, сквозь плед, прямо в кости.
В разграбленном гипермаркете толпа устроила самосуд над мужчиной, которого поймали на краже последних банок с детским питанием. "Судья", пьяный охранник, вынес приговор: Сжечь!
Его облили спиртом из разбитых бутылок и подожгли. Мужчина охваченный пламенем метался и кричал под одобрительный рев толпы, освещая на несколько секунд жутким светом искаженные лица своих палачей.
Анна не испытывала страха. Лишь ти
, всепоглощающую грусть. Грусть по утраченному теплу, по шуму насекомых в траве, по зеленой листве, давно опавшей и погребенной под инеем. По будущему, которого не будет.
В подвале особняка последователи "Солнечного Братства" в белых балахонах окружили своего лидера.
– Час пробил! – кричал он. – Наши души должны быть чисты для воссоединения с Создателем!
Под его взглядом родители с пустыми глазами перерезали горла своим детям, а затем друг другу. Лидер, оставшись один среди горящих свечей и струящихся по полу ручьев крови, совершил последний, самый главный ритуал, над собственной шеей.
Последняя дуга солнца висела над горизонтом, тонкий серп угасающего света.
На деревянном пирсе сидел старик, свесив ноги над черной неподвижной водой. Рядом лежала удочка. Он не рыбачил. Он смотрел, как красный отсвет солнца гаснет на поверхности океана, превращая его в бескрайнее полотно из черного бархата.
Он прожил здесь всю жизнь. Встречал рассветы и провожал закаты. И сейчас он решил сделать то же самое. Просто проводить. В его кармане лежала старая фотография, он и его жена, молодые, загорелые, смеющиеся. Скоро, очень скоро он снова ее увидит. Он улыбнулся. Для него это был не конец, а долгожданное возвращение домой.
Анна встала, подошла к старому пианино, стоявшему в углу комнаты. Она не играла годами, но сейчас ей показалось это единственно верным.
В детском саду "Солнышко" воспитательница уложила детей спать в их кроватки, как делала это всегда.
– Спите, мои хорошие, ‐ шептала она, поправляя одеяльца. – Скоро придет утро.
Но она знала, что утра не будет. Она дала детям ложечки сильнодействующего снотворного, растворенного в теплом молоке. Теперь она обходила ряды, напевая колыбельную и проверяя пульс. Тишина в группе была идеальной. Снаружи, в красном свете заката, завывала обезумевшая толпа, но здесь, в "Солнышке", был покой. Она прилегла на свою кровать, взяла за ручку самую маленькую девочку и закрыла глаза.
Анна прикоснулась к клавишам. Звук был громким в звенящей тишине. Она начала играть. Простую, немного грустную мелодию, которую когда-то пела своему маленькому сыну, укладывая спать. Ее пальцы скользили по холодным клавишам, а за окном гас последний луч.
Смотритель в зоопарке, для которого звери были семьей, открыл все клетки и вольеры. Львы, волки и медведи молча ушли в темноту умирающего города. Но когда он подошел к вольеру с шимпанзе, старый самец по кличке Альфред, которого он выходил с младенчества, в панике и ужасе вцепился ему в горло. Зверь не понимал конца света, он понимал только, что его друг пришел в его дом и выпускает наружу ужас. Смотритель умер, глядя в умные, полные страха глаза существа, которого любил больше людей.
Солнце погасло.
Наступила тьма. Не ночная, с луной и звездами, абсолютная, глухая, как в могиле. Звезды, которые должны были засиять с удесятеренной силой, не зажглись. Погасло и их отраженное сияние. Вселенная выключила свет.
Анна не прекращала играть. Она играла в полной темноте, на ощупь, вспоминая каждую ноту. Она играла для того города, которого больше не было. Для своего сына, где бы он ни был. Для памяти о свете.
Она играла, пока пальцы не онемели от холода, а мелодия не стала тише шепота. Она играла, пока могла.
А потом наступила тишина. И больше не было ничего. Ни света. Ни звука. Ни тепла. Только бесконечная, вечная ночь, пришедшая в час заходящего солнца.
Работа №2
Давай, друг, чтобы все, дзынь! Расскажу тебе сейчас историю про самый главный мой в жизни вечер, заслушаешься.
Однажды тёплым августовским вечерком, в очередной из моих летних приездов к бабке Никитишне в родовое гнездо Наишню, я прогуливался по безлюдным улочкам и тщетно искал женщину. На самом деле происходило так каждый вечер вот уже неделю. Я тогда довольно хорошо осознавал, что находить женщину мне становится с каждым разом всё труднее, по вполне естественным причинам. И вообще, посёлки год от года пустеют, остаются там одни Никитишны. Это я так себя утешал – мол, дело не только во мне. Но в тот раз всё вышло иначе – на песочке у самой излучины нашей гордой Ишы, на самой сладкой и пышной дюне, сидела Она.
Она предстала передо мной со спины, но я уже знал, что чертовка безумно красива. Заходящее солнце, сегодня уж больно особенно багровое, по-пошлому романтично пронзало её своими лучами насквозь. Прикинь, я прямо видел сквозь неё бор на том, обрывистом, берегу! Но конечно нет, она была супер реальна, только аура света вокруг создавала иллюзию призрачности, и, знаешь, какой-то светлой грусти. По уходящему солнцу, по утекающей речке, по детству и всему тому, что было, и более не будет. Пока я обходил её по широкой дуге, чтобы не подкрадываться сзади, ракурс таинственно менялся - вместе с углом падения и отражения тонущего в реке солнышка, изумлённого не меньше меня. Да, она была чудесна, и смотрела она на меня, как на старого знакомого – но будто настолько давно не виданного, что на мгновение неверие узнавания перевешивает радость встречи. Я спросил её:
- Как вас зовут?
- Я Людмила.
- А на самом деле?
- Я Орландина, твоя судьба…
Мы даже не улыбнулись, ведь так оно и было. Я тогда был похож на тебя, такой же охотник до баб, только меня они интересовали, скорее всего, немножко иначе, чем тебя… Я тогда возликовал, что нашёл свой самый лучший экземпляр, к тому же нас с ней мгновенно законнектило, а поглощение всегда полезней и продуктивнее, когда есть контакт.
Да, она тоже слушала Аукцыон и Аквариум. И верила во всякую чертовщину. Её деда по матери тоже звали Илья Ильич, и он тоже вернулся с фронта без ноги, но был живее многих прочих, кого мы знали. И так далее… Всё это выяснилось мгновенно. Но возник и один неловкий моментик – однажды она поёжилась, вытаращилась и спрашивает, а знаю ли я, что прошлым летом тут в округе пропали две женщины, исчезли без следа. Ну я типо как бы не помнил этого. Тут она странно на меня косится и мямлит:
- А две недели назад парень, приехал из Самары к тётке, и тоже тютю…
- Какой такой парень? Алкаш?
Она смеётся, грудь ходуном ходит под шалью:
- Молоденький красавчик!
Я хотел в тот момент её жутко, и хоть это и против моих правил, просто должен был сначала вставить свой крупный мужской половой член в её женскую тайную дырочку. Пуговица с ширинки с треском высоко отлетела и упала в воду, блики от махонькой волны с места её утопления задрожали где-то на периферии зрения, а Людины соски были твёрдые, как засохшие сахарные пончики. Странное сравнение, да? Сам не знаю, почему так. Я вообще с тех пор сам не свой - я её, а она моя... Ну, ещё графинчик? Бармен! Повтори нам, дружище.
Ну и вот. Я решительно и нежно её мял, впиваясь губами в невозможную шею с тоненькой цепочкой, но она вдруг отстранилась из моих сильных мужских рук и смущённо прошептала:
- Любимый, прежде чем мы сделаем это, я должна кое в чём тебе признаться!
Меня эта фраза почему-то чуток напрягла. Её глаза стрельнули к речке, и тут оказалось, что до сих пор не утихло волнение в том месте, где пуговка вошла в воду - солнце почти касалось своим краем неподвижной речной глади, и малейшая волна подсвечивалась и усиливалась, контрастно и таинственно. И такое вот таинственное бурление росло и ширилось там прямо на глазах! Оно ещё и резвенько так приближалось к берегу, и вместе с расстоянием так же стремительно сокращался мой пыл.
- Если ты хочешь быть со мной, то придётся тебе побыть и с ней. Причём сперва с ней!
И оно неотвратимо поднялось из воды, во весь свой трёхметровый рост. Полужаба-полуктулху, полуженщина-полу мешок с водорослями и слизью. Если она когда-то и была женщиной, то уже довольно давно. Её гнусные щупальца жадно тянулись ко мне, а красноватые глазки похотливо подмигивали. Всё это было довольно неожиданно, сам понимаешь, и выбивало из колеи. И главное, что всё пошло не по плану. А ведь я человек плана.
- Пупсик, знакомься - это мой Духовный Паровоз, я зову её Поря. Даже не пытайся бежать, просто расслабься.
Я и не пытался, я конечно знал, что это бесполезно. Помню в голове бешеный адский сумбур, изумление, и всякие другие эмоции - понимаешь, это был особый для меня момент.
- Теперь мы всегда будем вместе! Ты - мой лучший экземпляр. Видишь ли, я одна из немногих людей, кого судьба связала с Питателем. Поверь мне, мы с Порюшкой поглощаем только самых лучших, ты можешь собою гордиться!
Без сомнений, я выглядел охренительно гордо. Она вздохнула и провела по моей гордой пришибленной физии своим тонюсеньким мизинчиком:
- Ладно, расслабься, я зла не держу - за то, что ты хотел со мной сделать. И хватит ломать комедию, зови уже своего Борьку. Я уж неделю как всё знаю!
Машинально и послушно я послал сигнал, и из чащи на том берегу поднялся мой БГ. Тоже, скажу тебе, не малыш. Размах крыльев - 5 метров! О как. Он перелетел к нам и вроде как смущённо сел на сухой песочек рядом со слизистой тушей, пряча клювик под крылышко. Людка захихикала:
- Ну что, эффектно вышло? Мы с ней долго обсуждали, как это всё посочнее обставить. И Боренька твой нам очень с этим помог. Слил все твои предпочтения!
Я укоризненно посмотрел на свою половинку. Он ковырялся мощной лапой в песке и виновато сопел. Меня постепенно отпускало. Я воздел руки к проступающему вверху космосу и вскричал:
- Но это же невероятно! Я вообще думал, что я один такой на свете! А насчёт сценки - я тоже неплохо всё задумал, так-то. Борька должен был пронести добычу над речкой, прямо в уходящий закат, а я бы снимал видео, и потом музыку наложил бы. Сама знаешь какую...
- Ага.
Мы молча поцеловались.
- У меня Борька обычно в измерении Альфа живёт, а у тебя?
- И у меня в Альфе. Это ведь лучшее измерение.
Вот так мне и повезло, вытянул один шанс на 8 миллиардов. С тех пор мы с ней вместе, даже сыграли законную свадьбу, и наш девиз - "нет тела - нет дела". Шучу. Думаешь, я напился? Думаешь, сказки тебе рассказываю? Может и так, конечно... Но знаешь, мне уже за сотню лет вообще-то, а посмотри какая кожа! Ты бы хотел такую кожу? Ладно, не ржи как конь. Что, приглянулась тебе эта девчонка? Пойдём познакомлю, я тут часто бываю. Её Люда зовут, ты ей, кажется, тоже понравился, приятель!
Дуэль открыта два дня читательского голосования. Голосовать могут все желающие.
1. Один читатель — один пост, содержащий голос (можно с комментариями)
2. Все иное будет удаляться — дискутируйте, пожалуйста, в топике «Библиотека».
Ввиду того, что голосующие редко заходят сюда, голосование будет открыто дня 4-5, по усмотрению.
Мой голос работа номер 1.
Есть некие огрехи.Но почему-то хотелось плакать.
Очень живо и эмоционально.
Автору работы номер 2 спасибо,но увы...
Похабщина и фантастические монстры это конечно весело, но совсем-совсем не соответствует теме ни эмоционально, ни по смыслу, ни по контексту. В целом я отдам предпочтение рассказу в который вложили какую-то идею кроме всего прочего и здесь нельзя сказать, что вторая работа может что-нибудь противопоставить авторскому представлению о том, что будут делать разные люди, когда им уже нечего терять. Второй рассказ слишком нишевый, даже если в нем есть глубинный смысл. Либо из ряда тех, где читатель должен включить фантазию и сам решить что к чему, но этот прием лучше работает в отдельных деталях, а не на весь сюжетный костяк. В общем впечатление больше хочется сопереживать Анне и библиотекарше, которая до последнего хранит тишину и порядок на рабочем месте.
Мой голос за работу 1
Работа 2 шикарна в своей непредсказуемости 
как посмотреть фрагмент кино в жанре артхаус
Работа 1 не зашла, стало скучновато особенно к концу повествования, хотя мне нравится постапокалипсис, но все это смешано из историй, которые где то когда то уже были прочитаны ранее.
Работа 2 +
Голосую за работу номер 2, более оригинальна в написании...
Голосую за партию левых, ибо они выиграют
Дуэль титанов пера, сложно 
Первый рассказ мега атмосферный, погружает прям целиком, но мне почему то не хватает в нём безумия от последних часов жизни.
Второй похож на сны которые обычно снятся по ночам, со всякой хаотичной, яркой и непонятной дичью. Плюсик за нестандартный подход
Мой голос - рассказ 2
Первый больше соответствует теме. Но такое ощущение, что писали на отшибись, просто так. Второй реально зажигалка, мой голос за него
Обе работы хорошие, но есть всегда но)
Если в первой работе все предельно понятно, то во второй у меня возник вопрос, а что это было?)) В целом хорошо) но все же первая работа зацепила больше, чем вторая.
Мой голос работа 1
Ничья?
Победа Доброделыш 
(Работа №2)
Эльты начислены
39 
39 
39
1
Дуэль №39 ▄▀ ▀▄
VS 
Романистка
, всепоглощающую грусть. Грусть по утраченному теплу, по шуму насекомых в траве, по зеленой листве, давно опавшей и погребенной под инеем. По будущему, которого не будет.
как посмотреть фрагмент кино в жанре артхаус 
(Работа №2)
Назад к топикам
Мой Герой
Главная
20 | 
22
