Работа №1
Очнулся от резкой вспышки света и накатившей волны ужаса, ударившей прямо в сердце. Что это за место? Мрачная пещера, куча горящих свечей, и воздух, душный воздух, несущий в себе отраву.
И я, переполненный тёмной злобой, желанием отомстить жестоко, кроваво.
Посреди пещеры каменный алтарь. Его покрывает вязь рисунков и надписей
Такое ощущение, что в нём скрыта сама вселенская тьма, которая уничтожит мир. На нем горит огромная черная свеча, испускающая жуткие видения . Я вспоминаю...
Я был духом озера посреди красивой лесной поляны. Но однажды это место нашли люди, порождения ада. Они медленно, но верно убивали меня. Бросая в меня всякую гадость, отправляя свою нужду. И настал момент, когда я умер. Озеро заросло, люди перестали там появляться
А теперь вот это. Я вбираю в себя эту тьму, соглашаюсь с ней и заключаю договор. На последнюю свечу, ту, что на алтаре. Она даст мне то, что я сейчас жажду больше всего.
Подхожу к первой свече. О, кто это? А там мальчишка лет десяти, который первым справил в меня малую нужду. Первое наказание, первая месть. Выбрасываю щупальце, хватаю его за тот орган, осквервенивший меня , и резко отрываю его. Впитываю хлынувшую кровь и заполняю ей первую ячейку ящика возмездия
Свеча гаснет. Мне надо погасить все. И ту чёрную, на алтаре.
Подхожу ко второй. А там мужик, убивший свою подругу и бросивший её в меня. Помню, она была ещё жива, чуть чуть. И кое что рассказала мне. Она любила его, сильно, безумно. Составила завещание на его имя.
Медленно обхватываю его и начинаю сжимать. Проступил кровавый пот. Мне этого мало, усиливаю сжатие.Как он орёт! Наслаждаюсь.
Сжала до конца. Он лопается, как воздушный шар, кости, кровь, мозги разлетаются в разные стороны. Ловлю их и заполняю вторую ячейку.
И вот так, постепенно, я приблизился к главной свече, чёрной. Протянул руку к ней, мысленно рассказал всё. И открыл ящик. Всполохи огня и голос- ты выполнил договор. Готов принять награду?
Конечно!- закричал я, - Иначе зачем я тут!
- Задуй свечу и получишь её!
Подхожу, задуваю мгновенно. Куча черного дыма, чувствую, как он вползает в меня, мы сливаемся в одно целое. Вырастает огромная чёрная тень
Всё! Ждите! Я пришёл за всеми вами, в очередь, пожалуйста!
И наступила тьма, полная криков ужаса и всплесков крови
Работа №2
Пыльная дорога, едва различимая среди пепельного камня, вилась среди холмов, будто потерявшая путь змея. Ветер гнал по ней клочки сухой травы, а вокруг была только густая чёрная ночь, в которой уже давно никто не надеялся рассвета. Не было даже звёзд. Но в тьме всё ещё присутствовала жизнь: вдоль пути плыли мягкие огоньки ездовых животных каравана, которому казалось нет конца. Свет исходил от сферического нароста, свисающего со слов люммера. Это был горбаты зверь с бледной кожей, как у глубинных рыб, и ногами, обрастающими мхом. Он не видел, но чувствовал пространство вокруг благодаря множеству маленьких форсин по всему телу. Свет от его лба бил в темноту, отгоняя первородную мглу. Рядом с одним из таких шагал мальчик. Он прижимал к себе медную кружку, в которой бился слабый светлячок, подарок от отца. Свет был почти не нужен: люммен вёл их семью к цели, волоча за собой скрипящую колесами повозку. Как и тысячи других паломников когда-то до них и множество их спутников сейчас. Они остановились на пригорке вместе с пятью другими людьми, чтобы перевести дух.
— Это оно?.. — прошептал он, и губы едва слушались, будто видели то же самое, что и мальчик.
Впереди открывался кратер, бездонный, широкий, казалось один его край касается горизонта. Его границы были обуглены и изломаны. Скалистая плоть земли была вспорота ударом, который невозможно вообразить. Камень здесь не крошился, а плавился. В трещинах вспыхивали угасшие жилы минералов, с оттенком стекла и золы, и всё это сходилось в глубину, куда не доставал ни свет, ни разум мальчика. У некоторых паломников кружилась голова. Глаз скользил вниз по уступам, где слипшиеся каменные глыбы покрылись серой пылью, и только в центре всё исчезало в тусклом, пульсирующем зареве, будто изнутри кратера теплилась живая жара. В этом свете не было огня. Это было дыхание чего-то, что давно должно было исчезнуть, но всё ещё держалось за остатки бытия. Там лежало тело феникса. Он не был похож на птицу. Скорее, на исполинскую тень, выжженную в камне. Тело огромное, почти горное. Его крылья были разбросаны в стороны, как сломанные мосты, перья превратились в ржавые ленты, но от груди всё ещё исходило медленное, глубокое свечение, как от затухающего угля. Каждое перо металлическое, местами изломанное до костяного стержня. Они дрожали в зыбком свете, как листья на ветру, но ветра не было. Шея была изогнута в неестественном изгибе, а голова запрокинута к небу, будто в последнем крике. Из глазниц вывалились остатки раскалённых слёз, оставив застывшие борозды по чешуйчатым щекам. Клюв был приоткрыт и надтреснут, из него вяло поднимался пар. Один из паломников внезапно опустился на колени, слёзы покатились по его лицу. Женщина рядом схватилась за грудь, зашаталась, прикрыла рот ладонью и едва сдержала крик. Даже зверь, шедший в упряжке позади, припал к земле, испустив глухой, хриплый вой. Мальчик стоял, распахнув глаза. Он чувствовал, как что-то заполняет его изнутри, незнакомое, звонкое, страшное и прекрасное одновременно. Как будто в его груди отозвался зов, к которому не было слов. Он не понимал, но знал. Знал, как знает камень, что держит мост. Как знает сердце, когда приходит смерть. От этого зрелища у мальчика перехватило дыхание. Отец, стоявший позади, положил руку ему на плечо. Она была тёплой, но в жесте чувствовалась строгость.
— Не говори так, — прошептал он, глядя на тело феникса. — Это не оно. Это Он. Великий, павший в бою с Металлическис Ужасом, что погасил Солнце и звёзды. Тот, кому мы обязаны каждым нашим вдохом и кто поддерживает жизнь нашего мира.
Мать вздохнула, отводя взгляд. Глаза её стали влажными.
— Не называй Его «оно», милый. Здесь не место для любопытства. Он сердце нашего мира и мы несём ему дар.
Мальчик кивнул, едва заметно. Они двинулись дальше, вниз, по выжженной тропе, выдолбленной множеством ног, но всё равно неестественно ровной, словно некогда она была веной самой земли. Песок здесь был чёрным и хрустел под ногами, а воздух становился тяжелее с каждым шагом, как будто сам кратер не пускал внутрь без платы. У самого тела уже собрались паломники. Они сидели, стояли, кто-то лежал, припав к раскалённому камню, словно к груди матери. Некоторые держали свечи, и каждый пламень был другого цвета синие, багряные, зеленовато-золотые, как будто каждая жизнь горела своим собственным светом. Кто-то пел, очень тихо, на древнем языке, который никто уже не понимал. Кто-то молился. Один мужчина трясся, не в силах подняться, и его качало, как ребёнка в лихорадке, пока жена обнимала его, плача без звука. Ближе к телу, на естественном уступе, старейшины уже расставляли сосуды с маслами. От них шёл терпкий запах чего-то тёплого, древнего и сладкого, с оттенком золы. Один из них медленно повернулся, взглянул на прибывших. Не сказал ни слова, только жестом указал, где можно остановиться. Мальчик всё ещё ощущал дрожь под ногами, когда осмотрелся. Мир, казалось, замер, но в этой тишине было движение, жизни, дыхания. У тела феникса, на обугленных каменных уступах, уже разместились десятки, а может, сотни паломников. Они сидели, склонялись, стояли в молчании, и каждый был по-своему чужим и одновременно родным как странная, но знакомая часть одного сна. Он увидел пожилого гиларианца из той самой северной расы, кожа которых синевато-серая, как камень, а глаза светятся мягким голубым светом, даже во тьме. По слухам они последними видели свет звёзд и этот свет навсегда остался в их глазах. Старик сидел на коленях, расстелив перед собой ткань, вышитую огненными спиралями, и медленно перекатывал в ладонях кусочек янтаря. Пальцы его были костлявы, как корни деревьев, но в движении такая благоговейная нежность, будто он держал в руках детское сердце. Чуть поодаль двое тененов, тонких, почти полупрозрачных существ с белёсой кожей, лишённой пигмента, и черепами, словно вытянутыми к небу. Они никогда не видели света, но были почти всегда. Молчали, касаясь лбами, не двигаясь, но в этом молчании чувствовалась древность, будто они слышали смерть феникса ещё до того, как он упал. Рядом с ними племя из пепельных равнин. У них были охряные татуировки на лбах, и каждый держал в руках чёрную свечу. Один из них, юноша, не старше самого мальчика, заметил его взгляд и кивнул, не улыбаясь. У него был проколот язык: серебряное кольцо мерцало в свете грудного жара феникса.
— Они такие же, как мы, — сказала мать, заметив любопытство своего чада, — Просто идут к свету другим путём.
Мальчик снова посмотрел на феникса и заметил, что ни один из паломников не подошёл слишком близко. Вокруг тела птицы оставалось достаточно большое пространство, чёрное, потрескавшееся, будто сама земля боялась дышать рядом. Этот круг молчаливого страха охранялся: вдоль его границы стояли стражи. Они напоминали живые статуи. Каждый вдвое выше и шире любого паломника, каждый был одет в высокие, замкнутые доспехи, покрытые резьбой, орнаментами, сигилами, будто гравированными на костях богов. На плечах массивные наплечники, изогнутые наружу, как раскрытые крылья. И одного символа веры, только знаки присяги, выгравированные на груди: круг, разлом, глаз в пламени. Их лица были скрытыми за гладкими масками с двумя единственными прорезями для глаз, за которыми тьма. Наблюдавшему за ними парнишке стало не по себе. От их безмолвия стыло в груди, будто сами тени смотрели на него из-под тяжёлых, неподвижных шлемов. Когда последняя группа паломников заняла отведённые кругами места, над кратером повисла тишина. Ни шороха, ни слова. Только тьма вокруг, и едва заметное дыхание тела, лежащего в центре мира, глухой, почти выдохший жар, как пепел в погасшем очаге. Старейшина, древний, как будто вытесанный из пыльного сланца. Он был всего на голову ниже стражей и облачён у красную мантию, из под капюшона которого виднелись только два глаза-огонька. Он поднял посох и трижды ударил в камень под ногами и от удара трещины, опоясывающие кратер, вспыхнули мягким светом, будто под землёй шевельнулось что-то живое. Загорелась первая свеча. Её пламя бледно-золотистое, с переливом в сине-зелёный, как у глубоководных существ. Мальчик не сразу понял, откуда оно появилось, просто вдруг кто-то держал его в ладонях, как маленькую звезду. Затем вторая, третья, сотая… тысячи, сотни тысяч точек вспыхнули по склонам, и все сразу словно замерли. От каждой свечи протянулся тонкий, полупрозрачный шлейф. Он струился к центру кратера, стекался в глубокие трещины, будто кровь в мраморных венах. Мальчик с изумлением смотрел, как этот свет скользит по земле, дрожит в воздухе, превращаясь в дымчатые ленты. И все они к груди феникса. Воздух вдруг завибрировал. Некоторые паломники начали раскачиваться вперёд-назад, прижимая свечи к груди. Кто-то зашептал слова, едва слышные, на языке, который больше не учат.
— Мама… — прошептал мальчик, затаив дыхание, —Что они поют?
Женщина обняла его за плечи, но не ответила. Старик неподалёку вдруг захрипел. Его тело дёрнулось, лицо побледнело. Пламя свечи в его руках вспыхнуло сильнее — и шлейф, тянувшийся от него к фениксу, стал толще, темнее. В следующее мгновение старик обмяк и лёг на землю.
— Не огонь поддерживаем мы, но золу. И потому он не восстанет. — раздалось со стороны.
Кого-то увёл страж, марширующий среди рядов.
—Он не просит спасти. Он просит закончить... Но мир падёт.. — снова шепот сбоку. Снова кого-то уводят.
Тело феникса, всё это время безмолвное, вдруг дрогнуло. Коготь правой лапы чуть пошевелился или казалось, что он шевелится. Из глубин вырвался короткий, болезненный вздох, напоминающий сильный порыв ветра. Второй всплеск, ещё сильнее первого. Молодая женщина в багряной мантии вдруг завыла, будто в ней лопнуло что-то внутреннее. Свеча в её руках разгорелась слепо-белым пламенем, и по телу пробежала судорога. Она рухнула назад, и свет, исходящий от неё, долго ещё струился к трещинам у подножья. Позади крепкий мужчина, покрытый чешуей. Возможно, полулюдь, полузмей, не выдержал тяжести отдачи. Он захрипел, пытаясь удержать свечу, но та словно сама вырывала из него силу, растекаясь светом к груди феникса. Его глаза закатились, он осел, а свеча осталась гореть в его ладонях, как будто сам мир отказывался отпускать этот огонёк. Никто не обратил внимания, продолжая качаться в трансе. Маоьчишка резко обернулся, пытаясь заглянуть в лицо матери, но увидел лишь тень. Вокруг всё словно поплыло. Свечи дрожали, воздух становился плотным, как вода. Где-то рядом кричали, но звук будто приглушался ватой. Он дёрнулся и вырвался. Кто-то позвал его по имени. Он не услышал, бежал. Споткнулся, упал, поднялся, пробежал сквозь толпу и вдруг оказался за чертой. За линией, которую не пересекал никто. Пепел под ногами стал вязким. Камень чёрным. Тело феникса раскинулось перед ним, словно рухнувшее небо. В такой близи, что наконец-то можно было ощутить его запах, горелый, гнилой, сладковато-мясной, как от старой раны. К горлу подкатился рвотный ком. Он вгляделся и увидел: в углублениях под обгоревшим пером копошились черви. Сотни, тысячи, огненно-красные, как раскалённые угли. Некоторые даже ползали по перьям. Другие исчезали и появлялись из множества гниющих ран. Глазница феникса была полуоткрыта. И в её мутной, слоистой глубине... он увидел свет, раскрывшийся как точка в центре тьмы. Он не освещал, скорее поглощал взгляд. И вдруг мальчик понял, что не может отвести глаз. Что стоял слишком близко. Что тело живо, но эта жизнь только агония. Позади зашевелились тени. Один из стражей повернулся. Скрежет брони... И всё затихло.
Работа №3
Слив
Дуэль открыта два дня читательского голосования. Голосовать могут все желающие.
1. Один читатель — один пост, содержащий голос (можно с комментариями)
2. Все иное будет удаляться — дискутируйте, пожалуйста, в топике «Библиотека».
Ввиду того, что голосующие редко заходят сюда, голосование будет открыто дня 4-5, по усмотрению.
Мой голос работа №3 . Предыдущие две читал и поднялось давление
Голос за автора работы 3, стильно, модно, молодежно, а главное лаконично
Ребята, будьте серьёзнее, люди старались
работа 3, даже придраться не к чему
Определенно 3 работа здесь лучшая, краткость содержания и ничего лишнего...
Работа 3, покорила оригинальностью и глубочайшим смыслом))
Прочел немного в спешке, перечитывать времени особо нет. Но ввиду кризиса комментариев, оставлю свою оценку
Сама подача фэнтези-мира в первой работе для меня была не очень понятной. В местах возникают вопросы :
"О, кто это? А там мальчишка лет десяти, который первым справил в меня малую нужду. Первое наказание, первая месть. Выбрасываю щупальце, хватаю его за тот орган, осквервенивший меня , и резко отрываю его."
Ахах. Странно, что это не прокомментировали. Может и не читали, хз. А в чем смысл мести ребенку?
"Она любила его, сильно, безумно. Составила завещание на его имя."
Чего же она тогда была подругой, а не возлюбленной?
"И наступила тьма, полная криков ужаса и всплесков крови"
А до этого было много радости и празднеств?
Я думаю, искать вложенный смысл в этой работе это все равно что пытаться найти воду в дырявом ведре... Условие для работы, считаю, не выполнено. Тема и так была многозначной, но «гасить свечи за каждую месть»? What is this???
Вторая работа. Условие выполнено. Вы и вправду попадаете в фэнтези-мир, как и должно быть в работе. Странная обреченность у этого мира, конечно. Тема с паломниками мне всегда была интересна. Тут подача немного нагнетает, ну в целом лучше чем в первой работе. Как это перекликается с нашим миром, какой смысл вложен в работу, наверное, так сразу будет сложно сказать (если он есть, конечно). Но определенно, если выбирать между первой и второй работами, вторая намного сильнее.
Мой голос за работу №2. Отредактировал(а) Cherrу, 1 сен 21:27
Голос за вторую работу. Я плохо смыслю в философии, но думаю, что смысл в работе был именно такой. Кто-то хочет видеть мир прежним, кто-то стремится изменить его и их немного.
Эта работа на мой взгляд , с множеством интересных необычных сравнений, красивый намёк на расставание со старым временем.
Я за вторую работу. Понравилась в своем исполнении больше остальных
Мой голос за вторую работу
Она лучше раскрывает условия дуэли
39 
39 
39
1
Дуэль №35 ▄▀ ▀▄
VS 
Boлчицa 
Назад к топикам
Мой Герой
Главная
20 | 
22
