Работа №1
Преступление и наказание
Кровь. Её тёплый, медный вкус растекался по языку, когда Виктор Ларин приходил в себя. Густая, липкая, она смешивалась с пылью на губах, а резкий металлический привкус перебивал лишь затхлый запах старого дерева, прогнившего, пропитанного потом и страхом. Он дёрнулся, пытаясь подняться, но холодная сталь наручников впилась в запястья глубже, обжигая кожу до боли.
Резкий треск, вспышка синего. В углу зала задергался в конвульсиях старый "Рубин". Его выпуклый экран замигал, точно как глаз, застилаемый катарактой, отбрасывая на стены призрачные блики.
Помехи. Не просто шипение, а хрип, будто кто-то задыхался в эфире. Сквозь шум прорывались обломки голосов, словно плёнку на старом магнитофоне перематывали через боль:
– ..виновен..
– ..суд постановил..
– ..тридцать лет..
Затем тишина.
Над головой взорвался ослепительный свет. Лампы затрещали, мигая, как разряды и зал суда проступил из мрака. Его зал. Те же дубовые скамьи, потемневшие от времени. Тот же потрёпанный герб на стене, некогда золотой, теперь лишь блёклая тень былого величия.
Экран захлебнулся помехами, и из них выплыли чёрно-белые тени. Они слипались, распадались и снова собирались в очертания.. Маска.
Но не та, что он подсознательно ждал, не кривой оскал "Пилы", не клоунская ухмылка с запёкшейся по краям краской. Это была Фемида. Точная копия мраморного бюста, что десятилетия стоял в его кабинете, но теперь с выщербленными веками, из которых сочилась чёрная жидкость, и зияющей трещиной вместо рта, которая расходилась дальше, образуя паутину по всему лицу.
– Добрый вечер, Виктор Сергеевич.
Голос. Он не звучал, он скребся. Будто десятилетиями наматывался на ржавые бобины тюремного репродуктора, теряя человеческие частоты, пока не стал чем-то средним между предсмертным хрипом и автоответчиком.
– Вы – судья Виктор Сергеевич Ларин. За последние восемь лет вынесли сорок два оправдательных приговора по делам, где обвиняемыми выступали дети влиятельных родителей.
– В деле №247-К вы освободили сына прокурора, изнасиловавшего девушку. Она покончила с собой через неделю после вашего вердикта.
– В деле №311 вы оправдали владельца завода, чья халатность стоила жизни четырём рабочим. Их вдовы до сих пор пишут вам письма. Вы их даже не открывали, не так ли?
– Но самое интересное.. это три смертных приговора, которые вы вынесли ни в чём не повинным людям. Три жизни в обмен на три особняка.
Ларин издал звук, лишь отдалённо напоминающий смех – сухое, рваное «кх-кх», будто кто-то чиркал спичкой о бетонную стену.
– Доказательства? – Он медленно вытянул шею вперёд, как черепаха, высунувшая голову из панциря. Бледная кожа на горле натянулась, обнажая пульсирующую вену. – Мои приговоры.. это и есть закон. А закон.. – Пауза. Намеренная, как отсрочка казни. – ..не пахнет. Даже когда в нём разлагаются невиновные.
– Вам нужны доказательства, ваша честь? – Голос из телевизора звучал почти насмешливо. – Думаю, вы предоставите их сами.
Тяжелые двери зала суда скрипнули, и в проеме возникла фигура в черной судейской мантии, с головой, скрытой под жутковатой маской свиньи – блестящей, словно мокрая кожа, с крошечными, пустыми глазницами.
За ним, спотыкаясь, шла женщина с плотной повязкой на глазах, перетянутым ртом и связанными за спиной руками. Татьяна. Жена Виктора. Она шла едва удерживая равновесие, каждый ее шаг выдавал слепой, животный ужас.
Телевизор зашипел, и голос продолжил с ледяной четкостью:
– Ваше преступление – продажа правосудия. Вы брали деньги, отпуская виновных. Вы лгали, отправляя за решетку невинных. А сегодня.. вы будите истцом. Подсудимым. И палачом.
Голос оборвался, оставив после себя гнетущую тишину, нарушаемую лишь хриплым, сдавленным дыханием Татьяны. Каждый ее вдох звучал как предсмертный стон – рваный, влажный, будто ей не хватало воздуха.
Мантия свиньи шевельнулась. Из её складок медленно вынырнула рука сжимающая пистолет. Холодный металл блеснул под тусклым светом и воткнулся в висок женщины.
– Признайте вину или.. – глухой щелчок предохранителя прозвучал громче выстрела. – Подпишите ей смертный приговор.. Выбор за вами.
Тишина давила как тиски. Пистолетный ствол, впившийся в висок Татьяны, казался единственной реальной вещью в этом кошмаре. Всё остальное расплывалось в липком тумане.
"Признаться?.."
Мысль обжигала, как раскалённый гвоздь. Если скажу правду потеряю всё. Карьеру. Репутацию. Ту самую власть, ради которой годами гнул закон, как хотел. Но если промолчу..
Её дыхание. Прерывистое, почти детское.. Он слышал его каждую ночь много лет. Даже когда засыпал пьяным в кабинете, даже когда задерживался на "совещаниях" с секретаршей. Оно всегда было там.. тихое, тёплое, живое.
"Они не посмеют. Это провокация.."
Но свиное рыло возле жены дышало ровно. Рука с пистолетом не дрожала. Эти люди уже всё решили.
"А если..? Если это плата за Смирнова? Или за того мальчишку-наркомана, которого я.."
Пальцы сами сжались в кулаки.
"Нет.. Я просто делал то, что должен был. Система такая. Все так делают."
Но тогда почему сейчас, глядя на её лицо, он вдруг с такой ясностью увидел ту самую девочку с лектория юрфака? Ту, что смеялась над его шутками про Уголовный кодекс и верила, что он изменит мир.
Голос из телевизора словно прочитал его мысли:
– Время вышло..
***
Виктор дёрнулся на узкой тюремной койке, и первое, что ощутил – боль. Голова раскалывалась. Тело ломило.
Он не помнил как оказался здесь.
Память возвращалась обрывками. Маска свиньи. Пистолет у виска. Этот жуткий, механический щелчок спускового крючка.. И затем удар по затылку, провал в чёрное ничто.
Он резко сел, схватившись за голову. Камера была крошечной, серой, пропахшей плесенью и хлоркой. Решётка на двери, тусклая лампочка под потолком, мерцающая, как последний проблеск сознания.
– Очнулся, падла? – грубый голос заставил его вздрогнуть. В проёме двери стоял надзиратель, здоровый детина.
Виктор хрипло кашлянул, пытаясь выдавить из себя хоть слово.
– Где я? Что..
Надзиратель усмехнулся.
– Ты в тюрьме, тварь. И тебе повезло, у тебя свидание.
Сердце Виктора замерло.
– Кто..?
Надзиратель плюнул на пол и откинул дверь.
– Жена твоя, урод. Та самая, которую ты приговорил. Иди, посмотри ей в глаза.
Дуэль открыта два дня для читательского голосования. Голосовать могут все участники турнира и игроки имеющие эльты.
1. Один читатель — один пост, содержащий голос (обязательно с комментарием)
2. Обсуждение данных работ только в этом топе
Ввиду того, что один из участников слился, вы можете просто прокомментировать и обсудить данную работу.
Достойная работа.Легко читается.
А жена,я так понял передачку принесла.Вот интересно,его имущество конфисковали?
Жаль, что соперник слился. Есть в чём конкурировать
Рассказ очень атмосферный и насыщенный образами, от первого абзаца с кровью и запахами до символической маски Фемиды. Стиль богатый и образный, это отлично работает на создание мрачной и гнетущей атмосферы. Герой раскрыт достаточно ярко, но хотелось бы чуть больше внутреннего монолога, чтобы прочувствовать его страхи и сомнения глубже, а то слишком легко он приговорил жену. Финал я не сразу понял, но могу догадаться, что на самом деле жена в сговоре с человеком под маской Фемиды и всё происходящее было игрой, что очень хороший сюжетный поворот
Маски-шоу какие-то! К концу рассказа мне стало не хватать масок, я хотел, чтоб надзиратель был тоже в маске, чтоб кошмар не кончался. Она должна быть с прорезью для рта, чтобы он по-прежнему мог смачно плюнуть на негодяя. В этой истории прекрасна жажда справедливости, обида на власть и устройство государства, и что продажный судья получает по заслугам, пусть и таким странным, литературным способом. Отлично прорисованные сцены встают перед глазами, как будто посмотрел фильм. И не обидно в конце, нечего было несчастного Смирнова сажать/убивать. Кстати, действие происходит видимо в воображаемой стране со смертной казнью, не у нас, у нас всё хорошо) Итак, свет включается, зрители встают и под музыку Вивальди убирают за собой мусор в хорошем настроении, за что не мешает всячески поблагодарить автора!
Мрачная, почти клиническая история о коррумпированном судье, который сам оказывается в роли подсудимого. Автор мастерски разворачивает перед нами гротескный суд – пародию на правосудие, где Фемида треснула, телевизор хрипит помехами, а судья носит маску свиньи.
Цитата Ларина "Закон не пахнет" идеально передаёт его цинизм. Его жена с завязанными глазами и заклеенным ртом становится живым воплощением тех, кого система лишила голоса.
Финал оставляет вопрос: "Та самая, которую ты приговорил" значит, он всё-таки подписал ей смертный приговор? Или это лишь очередной круг ада, где наказание никогда не закончится? Всё было реальным или это бесконечный кошмар?
P.S. После прочтения хочется помыть руки, признак того, что атмосфера удалась на 100%
2. Понравилось , легко читается и прям полностью погружаешься в процесс. Единственное, что кольнуло - это эпизод , где он спрашивает про доказательства, к концу фразы говоря про "разложение невиновных", что, лично я, расцениваю, как софт признание. Эти люди никогда не совершают таких ошибок, до последнего прикрывая ужасные деяния благими намерениями, сочно подменяя понятия. И очень ждал в конце какую нибудь ещё отсылку в произошедшим событиям, типа узнаваемного оружия на поясе охранника. Но это всё мелочи. Работа клёвая )
Автоматическая победа
Бусинkа -0,5 эльта за слив
Романистка проходит в полуфинал и получает 1 эльт
39 
39 
39
1
美
Проза
Назад к топикам
Мой Герой
Главная
20 | 
10
